Слон | На них держится мир. Эссе 



Slon.GR Logo
 Бриз 64 читать

Бесплатное ежемесячное издание «Бриз 64» теперь в электронной форме Читать БРИЗ 64
Архив газеты
Смотреть Русское ТВ онлайн!
FreeCurrencyRates.com





Юрист в Греции





Наташа Костарнова

1 Июля 2012
 1 (+Вы) /875

На них держится мир. Эссе

На них держится мир. Эссе

Вы когда-нибудь видели детские глаза цвета осеннего неба с ванильной проседью, через край переполненные болью, живой и неумолимой настолько, что мальчишечьи слезы из них, кажется, все того же ванильного цвета, если и польются от всепоглощающей, всеиспепеляющей несправедливости, то вовсе не струями, а стоном, точно железобетонным, и оттого, рухнув на землю, наверняка расколют ее пополам?

Однажды мне довелось заглянуть в самую глубь таких несчастных, поблескивающих одиночеством глаз. Бесконечность их, тоска и поминутная тревога изменили меня, вернее сказать, перекроили все мое никчемное эгофутуристическое мировоззрение, вывернули его наизнанку так, что не осталось во мне, человеке-журналисте, ни единого сомнения, как жить и что делать дальше.

Это был понедельник. Холодный, истинно ноябрьский понедельник, запомнившийся разве что ядовито свинцовым небом, вот-вот готовым рухнуть на шесть миллионов сутулых плечей и моим самым первым, единственно настоящим журналистским заданием. Записать интервью с маленьким, искалеченным судьбой мальчишкой мне, совершенно не знающему еще человеческую боль в ее испещренное шрамами, судорожное лицо, казалось делом стандартным, почти решенным и оттого, наверное, немного скучным. Я был уверен в своей правоте корреспондента, Богом посланного заполнять информационные пустоты на страницах разнообразной, день ото дня меняющейся периодике, и меня, признаться честно, не волновали постоянные, извечно сосуществующие телесная и душевная раны одиннадцатилетнего Кирилла, перед которыми, как понял я после, вся моя журналистская деятельность неизбежно теряет свою бесконечную ценность.

Нещадными, титанической мощи цепями, имя которым необратимая травма позвоночника, Кирилл был безжалостно прикован к инвалидной коляске. Ноги мальчик перестал чувствовать еще до того, как научился ходить. Нет, родился он здоровым, крепким малышом, и столь рокового поворота событий ничто не предвещало. Ничто, кроме его родного отца, алкоголика и наркомана со стажем, для которого вся любовь, родительская, супружеская, умещается в граненный пятисотграммовый стакан.

Восьмой месяц Кирюшиной непростой жизни. В доме очередной, кажется, миллионный с момента его рождения скандал. Папа, изрядно подвыпивший, требует отдать «нахлебника» в детский дом, в противном же случае грозится «собственными руками удушить проглота».

Мать из последних сил защищает свое дитя, но что может противопоставить она, несчастная, изведенная женщина, безвылазно свалившемуся на дно социальной ямы существу, недостойному звания человек? Еще несколько секунд, и ни в чем неповинный ребенок, подобно бесполезной в быту вещице, летит из окна. Бог помиловал: этаж был первым, травмы - совместимые с жизнью, но какой? Коляска, как клеймо во лбу, даже страшнее. Ведь клеймо при желании хотя бы на время можно скрыть, а железные ноги никак не спрячешь от беспощадного взора толпы.

- Мы долго не могли найти себе места. Бежали из одного города в другой, но беда наша гналась за нами по пятам, - призналась мне мама Кирилла, - больше всего я хочу дать своему мальчику нормальную жизнь. Понимаете, я чувствовала и продолжаю чувствовать до сих пор вину перед Кирюшей. Мне слишком сложно смириться с мыслью о том, что мой ребенок - инвалид. Хроника того ненавистного дня, как проклятье, преследует нас. Каждый так и норовит ткнуть пальцем в нашу с сыном сторону. В этот город мы переехали недавно. Кирилл пошел в школу. Нормальную. Здесь еще никто не знает о трагедии нашей семьи, и мне не хотелось бы снова бежать. Пожалуйста, не печатайте статью, не нужно никаких репортажей. Я прошу вас. Выполнить профессиональный долг или остаться человеком - перед таким непростым выбором поставила меня история Кирилла. По-хорошему, я должен был написать статью. Это моя работа, в конце концов. Но тяжелая, точно из свинца и олова, мысль о том, что мое любимое дело, журналистика, принесет этому и без того несчастному ребенку новое потрясение в виде людского непонимания, не давала мне покоя. Я чувствовал, что от единственно верного пути, который я изберу в итоге, неминуемо зависит будущее не только Кирилла, но и мое собственное.

Я смотрел на него. Смотрел долго, внимательно, будто стараясь вглядеться в лицо его непосильной боли мощностью, кажется, в тысячи и тысячи ватт. В каждом слове мальчика, в каждом движении отчетливо вырисовывалось острое, ноющее беспеременное ощущение собственной непохожести на остальных, умеющих ходить детей. За свои крохотные одиннадцать лет он сталкивался с бедами страшными настолько, что теперь почти шепотом, точно раскрывая великую тайну, он сказал мне: «Я верю только маме». Действительно, Кирилла предавали нещадно и много: сначала врачи, от операции к операции, обещающие малышу встать на ноги, потом ребята во дворе, не упускавшие момента посмеяться над несчастным мальчиком, а после и взрослые, журналисты, например, безрассудно кидающего его личную трагедию на жестокий людской суд. Тоска, какая-то страшная, неизлечимая тоска и страх переливами светились в его огромных глазах, а Кирилл, верите, продолжал улыбаться. И как же ловко он это делал! Вы, верно, не видели его улыбки, его почти детской, почти ангельской улыбки, раз полагаете до сих пор, что в мире существует кто-либо еще, умеющий улыбаться. Нет, это была непросто улыбка - целый мир с его бесконечно нескончаемыми горизонтами в одном движении губ, маленьких, правильной формы, губ, катастрофически умеющих улыбаться.

Я не мог, не имел права, нравственного, морального, человеческого права печатать эту статью. Благополучие ребенка-инвалида - слишком дорогая, слишком несопоставимая с моим первым профессиональным успехом цена. Конечно, история Кирилла вызвала бы огромный общественный резонанс - настолько жаден наш провинциальный городок до подобных трагедий души человеческой. Но что такое общество, его интересы, что такое целый мир в сравнении с глазами искалеченного мальчишки, ненавистно сжимающего крохотными ручонками поручни проклятой коляски, от который уже никогда не найти спасения, потому как она сама есть единственное спасение для него?

История Кирилла, тот выбор, перед которым я оказался впоследствии, заставили меня самому себе же задать ценнейший вопрос - кто я. Но не за это лишь благодарен я мальчику. Гораздо важнее то, что он и его слова невольно подтолкнули меня на единственно верный ответ - я – Человек. Да, именно Человек, способный понимать, сопереживать, чувствовать.

По природе своей каждый стремится найти собственное место в жизни, желает стать дипломатом, врачом, археологом или, скажем, спортсменом. Но ведь ярлыки эти неумолимо, безвозвратно теряют свою бесспорную значимость, как только человек лишается главного - человечности. Разве может журналист стать настоящим журналистом, не будучи при этом человеком? Достоин ли равнодушный к чужим бедам зваться психологом, а бездушный и себялюбивый - учителем? Нет.

Главное в нас то, единственное, к чему должны мы приписывать прочие определения себя - есть человечность. Бесконечно счастливы наделенные ею, потому как никогда не совершат они преступление перед собственной совестью, потому как на них только и держится этот одержимый гордыней и цинизмом мир.



система комментирования CACKLE


Последние комментарии
повышение квалификации